Елена Константинович

Страна : Турция

Я родом из Беларуси. Два года назад переехала в Стамбул и захотела об этом написать. Так появилась моя первая книга “Уроки турецкого” . Люблю язык, особенно новый, который еще предстоит изучить. Новый язык дает мне возможность найти другой мир, не теряя свой собственный, и посмотреть на себя со стороны.


Country : Turkey

My name is Alena Kanstantsinovich. I am from Belarus. Two years ago I moved to Istanbul and decided to write about my experience. This is how my first book “Turkish Lessons” appeared. I love language, especially a new one, the one I am still about to learn. Every new language gives me a chance to enter another world without leaving my own and look at myself from a different angle.


Отрывок из рассказа “Что в вымени тебе моем?”

Турецкие официанты – самые услужливые люди в мире. Эти гроссмейстеры сервиса умеют просчитать желание посетителя на несколько шагов вперед.  Расчет у них не холодный, а теплый. Ты еще подумать не успела о лиловом пледе, как чувствуешь легкое прикосновение флиса к плечам.

Официант Неджид варит самый лучший в округе кофе. Прекрасно осведомленный о моей сладкой зависимости он никогда не забывает положить на блюдце большую шоколадную ложку. А еще вместе с корицей Неджид подмешивает мне в чашку очередную историю. 

Я вдыхаю запах дымящегося кофе с кедровыми нотами и чувствую, что история уже внутри. Пить не спешу, жду пока она раскроется, как кофейный аромат.

А еще я точно знаю, что на запах Неджидового кофе уже спешит мой собеседник. И хотя до первого глотка я не догадываюсь, кто это, добравшись до кофейной гущи, пойму, что ждала именно его.

Звякают колокольчики над дверью, и в кафе заходит мужчина неопределенного возраста. На нем пальто мышиного цвета и поношенная фетровая шляпа.

Лукавым взглядом гость окидывает всех посетителей кафе и взмахом руки приветствует Неджида, как старого приятеля, хотя я точно знаю, что мужчина здесь впервые.

Да, мама была права: он и правда здорово похож на Хазанова, со своим крючковатым носом и подвижным лицом.

В правой руке мужчина держит черный потертый футляр. Уверенным шагом посетитель проходит через весь зал и подсаживается за мой столик.

-Лешик, а почему у тебя такой бледный вид? Ты все-таки меня обманываешь и плохо кушаешь. Я все твоей маме расскажу. Ты же знаешь мое мнение: фигура женщины, как музыка, должна быть выдающейся.

Произнося эти слова, мужчина одновременно пытается расстегнуть пуговицы на своем мышином пальто. Пуговицы отказываются пролезать в тугие петли, и он периодически прерывает пламенную речь аргументом: “Ну что за шлымазыл?!”

Мои губы поневоле разъезжаются в улыбку.

-Не волнуйся, дед, – говорю я, – на самой выдающейся части своей фигуры я сижу.

Потом наклоняюсь к нему через столик и помогаю расстегнуть пуговицы.

Дед мигом веселеет.

-Воооот, совсем другое дело. Свежим воздухом подышим. Хотя между нами, какой он в твоем Стамбуле свежий, вот когда я на заводе холодильников работал, там воздух был свежий не придерешься, а тут у тебя сплошное “белое солнце пустыни”.

Тем не менее и в вашем климате есть свои прелести: инструмент не замерзает! 

Дед открывает футляр, достает оттуда трубу и протирает ее лежащей на столе салфеткой. Он обращается с трубой бережно, как с любимой женщиной, и та довольно поблескивает в ответ.

-Так почему ты, Лешик, такая бледная? Давай-ка я тебя развеселю, – порозовеешь.

Дед облокачивается на спинку кресла, минуту настраивается, как перед выступлением, а потом высовывает язык и медленно дотягивается им до кончика носа. Зрачки при этом он скашиваает к переносице.

Я терплю секунды две, потом лопаюсь от смеха и аплодирую, а дед церемонно кланяется.

-А хочешь дуну!? – подмигивает мне дед, и в его глазах я ясно вижу двух веселых чертей.

-Хочу, – говорю, – только давай позже.

-Как скажешь, – соглашается дед и заглядывает ко мне в чашку.

-Лешик, а что ты пьешь?

-Кофе.

Дед смотрит на меня недоверчиво улыбаясь:

-Что простой кофе, и все??…

И все.

Ну ты даешь, хоть бы коньяку попросила накапать, тебе ведь уже есть восемнадцать. Подожжи, сейчас сделаем, он мгновенно выхватывает острым глазом официанта, и Неджид спешит к нашему столику.

-Дед, что ты придумваешь, – смеюсь я.

-Только не говори, что у турок тоже сухой закон! Не расстраивай деда и инструмент.

-Сам-то ты что будешь? 

Неджид радушно улыбается, стоя около столика, готовый принять заказ.

Дед глубоко вздыхает.

-Ладно, давай один чай и пять кусочков сахару, нет лучше шесть.

Неджид ставит на стол чай и большую сахарницу, полную до краев.

При виде сахарницы дед заметно веселеет.

-А к чаю что будешь?

-А к чаю, Лешик, у меня всегда с собой.

Из кармана дед достает небольшой сверток, аккуратно разворачивает газетную бумагу и извлекает из нее серый объект непонятной консистенции.

Несколько секунд я смотрю на деда вытаращенными глазами и наконец спрашиваю:

-Дед, это что, вымя?!

-Оно самое, – улыбается дед и с набитым ртом заявляет, кивая в сторону посетителей, – Пусть думают, что это пирожок!

Одну за другой, дед насыпает в маленький стаканчик шесть ложек сахара, с удовольствием отхлебывает содержимое чашки и откусывает еще один кусок.

-Дед, а как ты умудрился в Стамбуле отварное вымя найти?

-Лешик, твой Стамбул для этих целей самое подходящее место, на весь город ни одной свиньи, куда ни глянь, одно сплошное вымя.

Дед откусывает еще один здоровенный кусок и жмурится от удовольствия:

-Что поделаешь, ЛЮБЛЮ, НЕ МОГУ!

И здесь дед лукавил. Что-что, а любить он умел.

Больше всего на свете дед любил играть на трубе и … выпить, причем, как первое так и второе делал с особой виртуозностью.

Этим двум видам искусства деда обучил талантливый забулдыга из богом забытого городка Волжск, куда дед, а тогда мальчик Сеня, был эвакуирован с семьей во время войны.

За несколько бутылей самогона дед прошел со своим учителем весь курс музыкальной школы по классу трубы, а заодно и программу всех остальных духовых инструментов.

-Запомни, Сеня, – говорил деду учитель с красными прожилками в мутных глазах, наливая себе очередную стопку,

-Играть и пить нужно самозабвенно!

Мальчик Сеня запомнил эту заповедь и никогда ее не нарушал. 

Дед играл так самозабвенно, что прямо из военкомата его отправили в немецкий Дрезден играть на трубе в образцовом военном духовом оркестре.

Во время службы дед вставал раньше всех. Педантичные немцы объясняли его ранние подъемы исключительно любовью к музыке. У деда на этот счет было свое мнение.

Нет музыка для деда была, бесспорно, превыше всего, но кроме нее рядовой Сеня родом из голодного военного детства очень любил немецкую колбасу.

В 5:30 утра дед вставал, выпивал натощак сырое яйцо и начинал трубить. Оттрубив полтора часа кряду, дед спускался в военную столовую, в которой дородные фрау ставили на столы большие блюда с тонко нарезанным сервелатом. Это розовое гастрономическое чудо с нежными сальными прожилками притягивало рядового Сеню как магнитом, вызывая обильное слюноотделение, и никакие немецкие фрау не могли его остановить.

-Женя, ты бы видела их щеки, – дед пересказывал историю бабушке и как всегда распалялся, – этими щеками можно было накормить весь оркестр. Но колбасу они нарезали так, что она просвечивалась, как твои тюлевые занавески, Женя!!! Ты можешь это себе представить?!

Итак, дед спускался в столовую, и пока щекастые фрау разносили подносы с горячим, дед украдкой брал вилку и легким движением руки быстренько накалывал на нее все розовые кружочки, устилавшие блюдо, одним махом засовывал добычу в рот и бесшумно удалялся.

Понятное дело, когда оркестр спускался к завтраку, на их долю перепадал только бледный, одиноко лежащий на блюде сыр, такой же прозрачный, как давешняя колбаса.

На несколько минут жизнь деда подвергалась серьезной опасности. Но когда разъяренные члены оркестра вбегали в актовый зал с целью расправы над трубачом, им навстречу лилась такая чистая мощная мелодия, что музыканты забывали про полупустые желудки и слушали.

Дед играл самозабвенно, как учил его красноглазый учитель, и тем самым ежедневно спасал себе жизнь.

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (2 оценок, среднее: 4,00 из 5)

Загрузка...