Виктория Левина

Отрывок из нон-фикшн “В стиле фьюжн”

Глава 1

Родительский дом

                                                              «Мы есть то, что мы едим»

                                                                                            Гиппократ

Наслаждение вкусной едой сродни наслаждению жить, двигаться, дышать, любить, наконец! Маленькие вкусовые рецепторы определяют наполненность и разнообразие жизни. И, о, как много они привносят радости в наше существование! Конечно, у тех людей, у которых они развиты и обладают чувствительностью и толерантностью к новым неизведанным опытам. Мне пришла в голову мысль посмотреть на собственную жизнь через призму тех кулинарных стилей и страстей, которые сменялись один за другим, из года в год, из страны в страну, обогащая мою, и без того яркую и непредсказуемую судьбу. Выходит так, что мои приоритеты в еде можно определить ёмким названием стиля – «фьюжн».

В большом доме моих родителей, в небольшом украинском городке, застолья происходили часто и весело. Я подозреваю, что превращение огромной застеклённой летней веранды в утеплённое помещение было сделано с той же целью – угостить, накормить и напоить до отвала как можно больше людей. В зале можно было усадить человек двадцать от силы. На веранде же хватало места на сорок гостей. С той же целью в саду стоял стол, вмещающий те же сорок посадочных мест внутри беседки, увитой виноградной лозой.

Я часто думаю о том, что к такому хлебосольному образу жизни родители пришли, пережив войну. Два израненных фронтовика, каждый со своим грузом первых браков, две уцелевших в лётной авиации судьбы. Одна большая любовь. Здесь нужно добавить, безусловно, что у каждого из них был природный, заложенный в генах, талант кулинара и несомненная широта души.

Я восседаю на кухне на высоком стульчике, или в коляске для ребёнка-инвалида, и с интересом наблюдаю, как в быстрых маминых руках мука, вода и соль превращаются в тесто для пельменей. А если добавить в такое тесто яичные желтки, то получаются клёцки для супа. А если смешать яйца и сметану с крахмалом, а потом осторожно подсыпать туда муку небольшими порциями, то есть надежда на хрустящий нежнейший «наполеон» к концу дня.

– Ну что ты сидишь тут часами? – поворачивает ко мне мама распаренное лицо, – Давай я отвезу тебя в сад, будешь рисовать свою розу.

Рисовать розу тоже интересно, конечно. Но наблюдать, как готовит мама и две наших домашних работницы, которые положены папе по статусу (папа – директор большого оборонного завода) намного интереснее!  

За обеденный стол в нашем доме садятся не менее сорока (!) человек. И справляться с таким количествам еды и разнообразных кулинарных изысков родителей одному человеку крайне сложно. Хотя мама справлялась бы, я уверена, будь ее воля! Мама трудоголичка. Встает часа в 3 или 4 утра, идёт кормить домашнюю живность: кур, уток, индюков, поросят и кроликов. Затем усаживается шить. Она модельер, и шьёт на заказ. Затем начинает готовить завтрак многочисленным гостям и постояльцам. В доме всегда живут папины воспитанники с «тяжёлой судьбой», целые группа гостей (футболисты, хоккеисты, члены Советов министров союзных республик, родственники и прочие люди, обожающие приезжать «к Яну на пленэр»).

Очень часто во двор заезжают грузовики со свежевыловленной рыбой, грибами, фруктами и ягодами. И тогда вокруг сгруженного продукта усаживаются помощники и чистят, разбирают, моют, складывают в бочки или в банки, или нанизывают для просушки всю эту снедь. Помню, когда однажды обитатели переулка сбежались посмотреть, как привезли машину со съедобными лягушками, и папа самолично учил доброхотов отделять лягушачьи лапки от тушек.  

– Машенька, дичь – я сам! – командует папа на кухне в те редкие дни, когда он может отдаться любимому хобби.  

И тогда на разделочном столе появляется кусок медвежатины, прилетевший на папкином служебном самолёте с северной охоты, или ещё живое пружинящее тело огромной змеи со средне восточных пустынь, или голубоватые плавники, вместе со стейками ядрёно пахнущего акульего мяса.

Откуда родителям было знать премудрости экзотических блюд и рецепты изысканной кухни? Они всю жизнь собирали, обучались, пробовали. А ещё имели уникальный опыт своих родителей. Папа был 17-м ребёнком в еврейской семье, где его мама, моя бабушка, умела готовить из одной курицы семь блюд!  А сёстры моей мамы, тётя Даша и тётя Гаша, всегда умели удивлять непревзойдённым вкусом сельской домашней еды: кровянками, колбасами, смальцем, сальтисоном из свиной головы.

А уж когда приезжали папины друзья-грузины и привозили с собой своих барашков и зелень, и грузинские вина в огромных, оплетённых лозой бутылках, то на стол ставились запечённые на вертеле тушки ягнят, и горами высилась блестящая мытая грузинская зелень. И сутками лились над переулком украинские, грузинские и еврейские песни!

Глава 2

Соня

И если вы спросите, какими были мои вкусовые приоритеты в детстве, то я без труда назову вам десятки блюд из тех, что готовили родители. Это будут петушиные холодцы, жареная днепровская рыбка, домашние пироги, пирожки и запеканки, салаты из свежайших, только что с грядки, овощей благословенной чернозёмной, напоенной солнцем и вкусом счастья, украинской земли.

Брат обронил однажды:

– На сборах на Черноморском побережье в этом году один грек научил меня делать особую яичницу с помидорами. Давай я тебе сделаю!

И вот мы уже уплетаем эту самую яичницу с томатами, перчиками, луком-пореем и не ведаем, что я буду готовить это блюдо израильской кухни под названием «шакшука» довольно часто, буду готовить его любимому мужу в большой современной квартире, недалеко от Тель-Авива, на берегу Средиземного моря…  

Брат мой был очень важным, обожаемым человеком в моей жизни! У нас с ним была огромная, как для брата и сестры, разница в возрасте – 14 лет! Но это не помешало возникнуть крепкой душевной связи между прославленным футболистом нашего городка и мною, девочкой-инвалидом. Брат был сыном моей мамочки от первого брака. Но папа усыновил его, дал свою фамилию и растил, как родного. Так что я долгое время даже и не знала, что Валерка – родной мне только по маме.

– Залезай! – командует Валерка, – и я мигом залезаю ему на спину, и он подхватывает меня под ноги привычным жестом, и мы несёмся к его машине или к мотоциклу, или к катеру, и отправляемся на встречу с друзьями брата – тоже спортсменами. 

У брата, так же, как и у его друзей, куча денег. И они любят встречаться в местном ресторане на берегу Днепра. Алкоголь – ни-ни! И еда спортивно-диетическая. Но здесь играет музыка. И ребята приглашают девушек потанцевать. Мне восемь лет. Я сижу за столом и во все глаза смотрю на эту праздничную ресторанную обстановку. И заказываю себе всё, что моей душе угодно! Но ресторанная еда оказывается не такой вкусной, как еда в доме моих родителей. И ни в какое сравнение не идёт с блюдами тёти Сони!  

Да, конечно, о тёте Соне, Сонечке, племяннице моего папы – отдельно. Скорее всего, именно ей достался весь кулинарный талант семьи Рогачёвского раввина Левина, в его наиболее выраженном виде. Любовь к этой невысокой, как все Левины, полненькой добрейшей женщине я храню всю жизнь. У нас с ней была тончайшая духовная связь, да такая, что всегда вызывала ревность её родной дочери. И когда Сонечка появлялась на пороге нашего дома со всем своим многочисленным семейством, у меня было чувство, что всё, что она наготовила дома и принесла на наше застолье, всё это – для меня, её Витьки, любимой и любящей одновременно!  

Особенно удавались Сонечке кондитерский изделия – легчайшие, тончайшие по вкусу, такие, которые мне не удалось попробовать больше нигде, в течение всей жизни! Корзиночки, эклеры, песочные пирожные, пироги и пирожки, рулетики и штрудели, козинаки, чак-чак и медовики – всё умели её ручки! Да так умели, что оставлять меня в одной комнате с готовым «наполеоном» было категорически нельзя! Об этом имеются веские доказательства из анналов семейной истории.      

Скажу только, что, много лет спустя, когда Сонечка было уже очень немолода, а я лежала на сохранении со второй тяжёлой беременностью в роддоме, она приходила ко мне с коробочкой, которая вмещала в себя двенадцать образчиков её кулинарных шедевров разного вида. По несколько раз в неделю. Вся больница приклеивалась к окнам, чтобы посмотреть на мою волшебницу, стоящую под окном палаты, и терпеливо ожидающую, когда я доберусь до подоконника широкого больничного окна.

Потом Сонечка с семьёй уехала в Израиль. И я не смогла пережить этой разлуки и улетела следом. Были, конечно, и другие резоны. Но плач по Сонечке и её отъезду пересиливал всё. И там, в Израиле, мы тоже встречались за столом с блюдами Сонечки, неимоверно родными и вкусными. Она уже не поднималась с кресла из-за застарелой травмы спины, но всё равно готовила, сидя на маленькой кухне.

– Суп с клёцками трудно испортить даже местной курицей, – смеялась Сонечка, – А вот отбивные из свинки, которую кормят апельсинами – это уже ни в какие ворота!   

Законы кашрута никак не помещались в Соничкиной голове.

И в эти минуты ко мне возвращалось ощущение стабильности и незыблемости мира.

(Пока оценок нет)

Загрузка…