Татьяна Трунёва

Страна: Канада

Детство и юность провела в Сибири. Инженер. Жила в Грузии, Батуми и на Украине, Одесса. С 1999 года – в Канаде, Торонто. Печаталась в литературно-художественном журнале “Новый Свет” и в литературном портале “Восток-Запад” Лауреат литературной премии им. Эрнеста Хемингуэя, 2017. Шорт-лист номинации Проза IV литературного конкурса “Русский Гофман” 2019. Шорт-лист в номинациях Малая проза и Проза конкурса Open Eurasia- 2019. Лонг-лист конкурса “На земле Заратуштры” 2019, Шорт-лист конкурса “Романтизм XXI века” 2020. Лонглист марафона “Комедийный сюжет” 2020. Лонг лист VII Международного литературного фестиваля-конкурса “Русский Гофман” 2021

Country: Canada 

I spent childhood and youth in Siberia. Engineer. I lived in Georgia, Batumi and Ukraine, Odessa. Since 1999 – in Canada, Toronto. Published in the literary and art magazine “New World” and in the literary portal “East-West” Winner of the Literary Prize. Ernest Hemingway, 2017. Shortlist for the Prose nomination of the IV literary competition “Russian Hoffman” 2019. Shortlist in the nominations Small Prose and Prose of the Open Eurasia-2019 competition. Long list for the competition “On the Land of Zoroaster” 2019, Shortlist for the competition Romanticism of the XXI century” 2020. Long list of the marathon “Comedy plot” 2020. Long list of the VII International literary festival-competition “Russian Hoffmann” 2021

Отрывок из лирической прозы “Наследство”

Я с любопытством следила за этим представлением. Предвкушение дурного и запретного сглаживало горечь моей недавней личной драмы. Пары танцевали, медленно оголяясь, а потом стали меняться обнаженными партнерами. Хозяева вечеринки подогревали  гостей страстными репликами и комплиментами. Виктор шепнул: “Удиви меня!”

Мне вдруг стало совсем не стыдно раздеться, и я чувственно станцевала на столе под общее шумное одобрение. Вокруг сверкали глаза и парил запах разгорячённых тел.

 Наконец, привыкнув к обстановке, я разглядела моего нового друга. Он выглядел великолепно и без одежды, да и отлично двигался. Блики света вращающегося  под люстрой зеркального шара томно скользили по его темным волосам и крепкому телу. Виктор обнял меня, прижимаясь сильнее, и тут же ещё несколько пар чьих-то рук проскользили по моим ногам и бёдрам…

Это было начало плавания по мутной реке свингеров! Мы вышли с вечеринки далеко за полночь и устало побрели по сонным улицам до стоянки машин. Морозная пыль остужала разгоряченные лица. Под стук каблуков о ледяной тротуар я думала, как хорошо и спокойно жить не любя, предаваясь телесным утехам, когда сердце не трепещет от тоски и ожидания, а делается рассудительным, как разум.

Наши развлечения продолжались всякий раз по новой программе: втроем, вчетвером, в разных комбинациях мужчин и женщин. Хозяева клубов тоже отличались фантазией, устраивая вечера игр с вариациями от венецианских карнавалов, при этом, на гостях были надеты лишь маски, до оргий времён Калигулы, сдобренных всеобщим пьянством или принятием чего покрепче…

В красивых вазах вместе с конфетами аккуратными горками красовались презервативы. В просторных джакузи, обёрнутые лишь в ароматную пену, посетители  жестами манили присоединиться к бурлящему в воде удовольствию. На громадных экранах вдоль стен “зажигали” эротические клипы и порнофильмы. Всё вокруг кричало: “Отдайся! Отдайся всем и сразу!”

Порой, следя за тем безумием, я внутренне усмехалась: “Несомненно, заразное сумасшествие стало причиной падения Содома и Гоморры.”

Временами  потный и хмельной душок наших встреч разбавлялся свежим воздухом душевных разговоров. Мы с Виктором заезжали перекусить в ближайшее кафе и по-приятельски  болтали. В такие моменты необъяснимое волшебство словно переносило нас в мир романтических вибраций. Но возвращаясь в реальность, я решительно себе возражала: “Не сейчас… и конечно, не с ним!”

Так пролетели почти три месяца, захватив “жаркое” время канадской зимы – Рождество и Новый Год!

Но однажды я проснулась, борясь с тошнотой, будто объелась несвежего сладкого… и поняла, что эксперимент над “собакой Павлова” закончен. В душе торжествовал покой – ни обид, ни терзаний.

В этот же день я позвонила Вите, выдумав, что на месяц уезжаю в Россию по семейным обстоятельствам. А вскоре я узнала о болезни мамы, и мне действительно пришлось уехать…

Смерть вошла, не гремя косой и костями, а впорхнула тихо, сгустив въедливый  запах гнили и лекарств, которыми пропитались стены за время маминой болезни. Судьба решила на этот час оставить нас вдвоём, чтобы никто не помешал нам проститься. Меня словно что-то позвало в ту комнату, где лежала мама. Она уже почти не говорила, постоянно спала. Я приоткрыла дверь и, взглянув в её тускнеющие глаза, метнулась к шкафу за молитвенником. Пойманные сквозь призму слёз строчки сипло вырывались из моей груди: “Яко Той избавит тя от сети ловчи…” Я держала сухую мамину ладонь, а она всё остывала и остывала. Слова обжигали мои мокрые губы, и чем холоднее становилась рука мамы, тем сильнее горело у меня внутри.

До сих пор мне не верится, что это была я. Неужели у меня хватило сил, ступая почти на ощупь по скрипучему деревянному полу, занавесить зеркала и ждать прихода отца и Люси? Я должна была умереть рядом с мамой, когда наши взгляды в последний раз встретились и мои дрожащие пальцы, коснувшись жёлтых век, закрыли ей глаза!

Следующие дни текли вереницей приходящих и уходящих знакомых, друзей, одноклассников. Онемев, я кивала и слушала их вздохи утешения. Чешская старая мебель родительской  квартиры пугливо теснилась, а выцветшие обои плывущими цветочками колыхались в моих глазах.

Люся позвала меня к телефону. От удивления в моём горле заклокотало, будто я проглотила живую рыбу.

– Витя? Как ты… этот номер?

–Я тебя везде искал, писал, звонил. Ты ведь всё отключила. А потом в театральной студии… помнишь, мы с тобой туда заходили?  Я пришёл и встретил Тамару. Вот и узнал. И телефон она дала. Соболезную, – он помедлил. – Ты вообще как?

– Спасибо. Я… как-то… – в трубку упал мой сдавленный хрип.

Я вспомнила, что мы однажды заезжали в Русский центр искусств, где Тамарка играла в любительских пьесах. Увидев меня с Виктором, она возбуждённо прошептала: “Я знала, одиночество – это не про тебя. Мужчинка-то хорош! Пока только встречаетесь или уже всё было?” В ответ мне захотелось сыронизировать: “Всё было много раз, но пока не встречаемся”. Тамарочка, большая театралка, даже в самых смелых фантазиях не представляла, в каких спектаклях я теперь участвую!

– Может, мне приехать? – голос Виктора звучал решительно.

– Сюда? Из Канады?

– Это же не на Луну. От Торонто до Москвы десять часов лёту. Оттуда на Новосибирск три рейса в день. Я уже посмотрел.

– Похороны завтра, а потом… через несколько дней мне надо поехать в Бийск.

– Это где?

– Для москвичей всё, что за Уралом, Колыма, – вздохнула я, удивляясь, зачем  рассказываю ему о своих планах. – Это Алтайский край.

– Тебе там помощь нужна?

– Пока не знаю…

– Давай так: я позвоню послезавтра. Тогда решим. Держись!

Вечером, когда отец заснул, а мы с Люсей устало жевали на кухне бутерброды, она сказала:

– Я слышала, как ты по телефону говорила. Если твой мужчина хочет тебе помочь, поезжай с ним в Бийск. Чего мне туда таскаться?

– Он…– я замялась, – Не мой мужчина, просто знакомый.

– Скажешь тоже! Будет “просто знакомый” помощь предлагать и лететь из Канады в Сибирь! Это всё она, – Люся бросила взгляд на фотографию в чёрной рамке. – Твоя мама очень не хотела, чтоб ты одна осталась… без мужика. Переживала  после твоего развода. А душа-то её ещё тут – вот и помогает.

– А почему мама сама этот дом не продала? И откуда он взялся? Я уже больше двадцати лет как в Канаду уехала, потерялась в переменах. А ты разве не в доле на это наследство?

– Дом-то – название только, так… домишко. Мне бы со своим барахлом разобраться, что мне от мужей досталось, – грустно улыбнулась Люся. – Мама твоя, видать, хотела, чтобы ты историю бабы Груни и всей нашей семьи узнала. Ведь у тебя с бабушкой поразительное сходство: и рыжие кудри, и серые глаза, да и характер тоже, вернее сказать, норов. А любовь у Груни к тебе была прям сумасшедшая!

Круглое гладкое лицо Люси напряглось. Её тонкие пальцы разминали сигарету. Раньше она курила папиросы, так и осталась привычка крутить что-то в ладонях перед длинным разговором. Люся, пережившая двоих мужей, была лишь на пятнадцать лет старше меня, детей у неё не получилось, и я считала её не тёткой, а скорее старшей сестрой. В ней до сих пор бурлил источник девичьего задора, и мы часами болтали по скайпу, обсуждая всё, от модной обуви до любимого сериала.

– Так что ты знаешь о бабе Груне? – сладко выдохнула Люся с сигаретным дымом.

– Мало чего. В детстве она меня уж слишком баловала, может, из-за нашего сходства… Мне было четырнадцать, когда её не стало. Знаю, что она несколько раз была замужем и у вас трёх сестёр разные отцы.

– Да, она умела “в омут головой”. Ты вот тоже – замуж за одного, родила от другого, потом с ребенком в Канаду, а там опять разбежались…

– Ну, не так драматично! – я присела рядом и, обняв нервно курящую Люсю, с удивлением выслушала годами скрываемую от меня историю.

Она звучала почти сказочно и могла бы начинаться словами: “В некотором царстве, в некотором государстве…” Низкий голос Люси рисовал передо мною яркие стены теремов и звенящие бубенцами тройки, весёлые гулянья, блины с икрой и сдобные пирожки. А потом, словно в кошмаре, в сказку явилась чёрная сила и сожрала те ароматные пироги со сладкой начинкой.

Тётка рассказала, как в семье знатного купца, владевшего в Бийске несколькими домами и хлеботорговлей, родился четвёртый ребёнок. Девочку окрестили Агриппиной. Люся вскользь коснулась бурных лет революции, восстания белочехов и гражданской войны. В 1923, когда Советская власть уже крепко вгрызлась в сибирскую землю, двенадцатилетнюю Груню, спрятанную в сене на телеге, вывез из стонущего в перестрелках города преданный купеческой семье конюх. Так единственная уцелевшая “купчиха” превратилась в няньку детей конюха и провела с его семьёй в таёжной деревне шесть лет.            

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (14 оценок, среднее: 4,64 из 5)

Загрузка…