Денис Соболев

Страна : США

Денис Соболев, ныне американский кинорежиссер, сценарист из Лос-Анджелеса. Родился и вырос в маленьком провинциальном городке под названием Нежин, что на Черниговщине. По окончанию Гоголевского университета пошел в аспирантуру, где проработал три счастливых года младшим научным сотрудником при кафедре зоологии позвоночных. Также преподавал экологию, каждое лето возил студентов на полевые практики в самые удаленные и заповедные места на карте, и параллельно с этим безустанно разгребал отвалы с ископаемыми костями в Академии Наук. Диссертация по птицам миоцена подходила к защите. И до этого я успел даже открыть несколько видов птиц. Да, да, именно так. Помню первую. Мiopica paradoxa… Вместе с академиком Евгением Курочкиным, тогда я, еще совсем юный «ботан», открыл новый вид сороки. И если будут среди вас палеонтологи, то обязательно «загуглите» ее, Мiopica paradoxa. Вы удивитесь, сколь много еще скрывает от нас матушка Земля. Но вот случилась чудовищная революция две тысячи четвертого. Хотя, тогда еще никто не понимал, что это беда, люди скорее радовались переменам, чем задумывались о будущем. Всех поголовно пьянил воздух свободы и крови, которой так умело удалось избежать… в тот раз… Но я уже видел первые ростки зла в обезумевших радостно-шальных глазах соотечественников, одинаково брызжущих слюной с обеих сторон «оранжевых» баррикад, поэтому на семейном совете было решено иммигрировать в другую страну. Не политические взгляды и не экономическая пропасть ближайшего будущего сподвигли на это. Я уже говорил, я был счастлив, и «диссертация» летела к финалу. Но безумие хауса, надвигающегося на мою многострадальную Родину, вытолкнуло из гнезда. И помог в этом случай – выигранная «гринка», Green Card. Так, по неволе, я превратился в космополита, и получил уникальный шанс осуществить давнюю мечту: стать кинорежиссером в Голливуде, начать все заново. Утомительный путь каждого из переселенцев уникален и в то же время имеет свой шаблон: тяжкий труд, упорная борьба, долгие годы учебы, смена машин от «копеечных» к «подороже», все более комфортное жилье и вот, наконец, желаемая работа… Бинго! И пока все это «устаканивалось», были и возвращения в Украину, и творческие взлеты, и падения от предательств соратниками, и съемки фильмов, и простой. Но неизменным оставалось одно: я писал сценарии. Долго, помногу, на продажу и «в стол». До тех пор, пока не осознал: их накопилось слишком много, и меня попросту не хватит, чтобы реализовать их все. Так родилась идея переводить уже написанные сценарии в книги. Обычно все наоборот, но в моем случае, получается, по-другому. Поэтому все, что будет мной написано далее и издано в ближайшие годы – это перерожденные сценарии, образы, локации, фильмы, которых нет, и киногерои, переложенные в плоскость пера и бумаги, которых тоже нет. Впрочем, я все же нашел компромисс между кино и книгой – это аудио! И первым же моим произведением стал голос великого артиста, заслуженного деятеля театра и кино Александра Владимировича Клюквина, а точнее, аудиокнига в его исполнении – «Эксперимент СКАЗКА». Это первая… Как та ископаемая сорока из миоцена, что навсегда останется в памяти первой… родной… любимой… Первая моя книга, первый суррогатный аудио-спектакль… И дальше будет больше… С уважением и жаждой творить новое, Всегда Ваш, Денис С.


Country : USA

Отрывок из фэнтези “Эксперимент “СКАЗКА””

 

ПРЕДИСЛОВИЕ 

На небольшом деревянном помосте, беспечно свесив босые ноги, сидели двое. Отец и дочь. В безмятежной воде цвета лазури отражались бегущие по небу облака,  а также исполинские сосны и остроконечные вершины заснеженных гор. Светило  яркое осеннее солнце, но не было ни жарко, ни холодно. Было приятно. Густые  зеленые травы подходили вплотную к самой кромке воды, и в них еще не появилось  ни тени намека на жухлую старость. Зато осень уже угадывалась в листве могучих  кленов, обрамлявших чудесное озеро. Деревья покрылись багрянцем и золотом, и  ветер уже шептал что-то напутственное в их ветвях о неотвратимо приближающихся  заморозках. 

Над озером за паутиной «бабьего лета» носились разноцветные стрекозы. Было  совершенно невозможно предугадать, в какой миг изменится их траектория полета:  вот она здесь, а вот уже там.  

Отец и дочь сидели рядом, оба жмурились в неге, похожие друг на друга, как две  капли россы: худые, беловолосые, счастливые. Они были одеты в простую светлую  одежду без времени. 

Девочка сказала: 

– Ты ведь придумал всех этих русалок, леших, жителей болот. Кто там еще в  твоих сказках? 

Мужчина улыбнулся и ответил, не размыкая век: 

– Ничего я не придумал. 

Девочка повернулась к отцу, и ее голос стал более требовательным: – Пап, я уже не маленькая. Мне же десять! Их никто до сих пор так и не видел.  Значит, их нет. 

Отцу все-таки пришлось открыть глаза, он стал чуть более серьезным, и  посмотрел на дочь так, будто бы хотел спросить одно, но спросил совершенно  другое:

– Ты больше не веришь? 

– Ну, не знаю. 

Отец еще с мгновение побыл серьёзным, а потом рассмеялся: 

– Вера Неверящая!  

– Пап! – ответила девочка, заражаясь смехом, – Вера Устинова, 5-й «Б»! – Ладно, Вера Устинова, тебе скоро просыпаться. В школу пора. 

– Не хочу я в школу. Хочу еще с тобой немножко побыть. И с мамой. Что б мы опять вместе… 

Но отец промолчал и даже почему-то отвернулся. 

С гор подул морозный ветер, который принес несколько желто-красных листьев и  бросил их в воду. Те закружились в незамысловатом танце, и круги на воде от их падения разошлись во все стороны мелкой рябью. Заинтересовавшись, красная  стрекоза села на один из листьев, но, не найдя ничего интересного, упорхнула так же  стремительно, как и прилетела. 

Вера почувствовала, что с другой от нее стороны появился еще кто-то. Она  повернулась и увидела маму. Тихая радость согрела душу. На маме тоже была  светлая одежда «без времени». Русые волосы падали на плечи, слегка развеваясь на  ветру. У Веры перехватило дух, настолько мама была красивая. 

Девочка сказала: 

– Мамочка, ты у меня самая распрекрасная! 

И та ответила с лукавой улыбкой: 

– Пора вставать, соня. Подъем. 

Вера не хотела спорить, но и просыпаться тоже не хотела. Она просто смотрела  на маму, улыбалась и молчала. А затем перевела взгляд на озеро и стрекоз. Все трое так и сидели, окутанные счастьем вечности, пока откуда-то сверху, где то очень высоко в небе, не раздался грохот гигантского будильника в облаках,  нависшего над озером. Звон стоял просто оглушительный. И Вера все-таки  проснулась.

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ 

Будильник, ушастое создание, давно сломался, еще задолго до рождения Веры.  Такой круглый, с какими-то штучками сзади. Выцветший темно-зеленый обод, две  потускневшие от времени медные «шапочки» с пампушками и стальной рычажок  для завода пружины, еще тонкие стрелки и крупные цифры латиницей – семейная  религия! Точнее сказать, не религия, а реликвия – Вера прекрасно знала, как  правильно, но с детства называла так потому, что от механического чуда прошлой  эпохи в сочетании со словами «семейная религия» веяло тайной. А тайны Вера  уважала и любила. А вот мама хотела выбросить сломанную безделушку. В ответ ей  папа говорил, что обязательно снесет будильник в мастерскую и починит, когда руки  дойдут. Но то ли руки у него не доходили, то ли он сам не доходил до мастерской,  неизменным оставалось одно – сломанная вещь, захламляющая квартиру, по прежнему оставалась нетронутой. 

Этот будильник Вера нашла в кладовке на антресолях много лет назад. С тех  самых пор вечно подающее надежды на исправность медно-ушастое творение с  римским циферблатом так и стояло на прикроватной тумбе, видимо, чтобы перед  сном навевать мысли о глубине истории и о чем-то неведомом, не страшном, но  очень далеком, и от того безумно интересном. 

Звон во сне и в реальности производили сразу два разных устройства, схожих по  сути, но отличных по происхождению. Вера хотела вернуться обратно к озеру, но  знала по опыту, что назойливый звон сам по себе не исчезнет. Поэтому ей пришлось  просунуть руку в щель между одеялом и подушкой. За раритетным «ушастиком» на  тумбе прятался плоский мобильник. Вера нашарила телефон, отключила от зарядки,  поднесла к лицу. 

«6:50. Школа» – намекало жидкокристаллическое «яблоко» в розовом футляре. Жаль, что нет кнопки «заткнись», ведь именно так прочла вслух Вера слово «стоп»  на экране смартфона прежде, чем отключить. Ох, как же не хотелось вставать. Но с малых лет Вера отучилась от «ну еще пять минуток» и от «н-у-у-у-у, сей-ча-а-а-ас»,  поэтому сделала, как ее учили, сказала себе: «раз, два, три», и встала безо всяких там  раздумий. Папа говорил: «Просыпаться нужно, будто входишь в холодную воду:  попробовала температуру ножкой, сосчитала до трех и все – прыгай. То есть,  просыпайся. Вперед, в новый день». А мама добавляла: «Только знай, куда  прыгаешь, если не знаешь дна, можно и шею сломать», – но это уже касалось  исключительно ныряний в воду, и без всяких там иносказаний. А так как плавать  Вера вообще не умела, то ей и не грозило нырять, не разобравшись с особенностями  дна. Ей в принципе, не улыбалось заходить в воду. Смотреть на гладь озера – сколько угодно, а вот плавать – ни за что! Зато просыпалась Вера просто отлично,  любой новобранец или курсант военного училища мог бы позавидовать такой  самодисциплине. 

За окном стояла темень. В октябре ночи стали длиннее. 6:50, а солнце даже не  думает появляться. Оно-то как раз еще спит, ему хорошо. 

Там, снаружи повисла осень, но совсем не такая как во сне – теплая и золотая, с  паутинкой, стрекозами; а блеклая, моросящая, холодная городская осень с  машинами, огнями и бесконечным дымом из труб под хмурым небом. Вера не стала  включать свет, натянула тапки и зашлепала в полумраке из комнаты.  

В ванной она умылась, вытерлась полотенцем, скорчила зеркалу рожицу и вышла.  У закрытой двери в мамину комнату Вера заметила большие мужские ботинки,  аккуратно выставленные наружу. Это ее ничуть не смутило, лишь заставило более  внимательно осмотреться по сторонам. В прихожей на полу Вера увидела  небольшую кожаную сумку делового покроя (папа никогда не стал бы таскаться с  такой!) и темно-серый плащ на вешалке, а еще в углу стоял большой зонтик с  коричневой лакированной ручкой. «Понятно», – пробурчала себе под нос Вера и  хотела уже идти в детскую, собирать портфель, когда неожиданно ей на ум пришла  одна идейка. Вера аж просияла, а затем, тихо ступая в мягких тапочках, пробралась в  прихожую, постояла там с минуту без движений, и начала действовать.

Она с шумом провернула замок, распахнула входную дверь и тут же захлопнула,  будто кто-то вошел. Затем Вера сняла с себя тапочки и, как можно громче шлепая  босиком по паркету, якобы подбежала к двери, где никого, разумеется, не было. Вера  смотрела в пустоту, но говорила так артистично, что в маминой спальне не должно  было остаться и сомнения в том, что кто-то действительно появился в квартире. Вера  обращалась ко входной двери бойко и весело: 

– Папа? Привет! Заходи. Хорошо, что ты пришел! Я сейчас! Можешь не  разуваться! У нас теперь так! 

Опять же-таки шлепая босыми ногами, Вера подбежала теперь уже к двери  маминой спальни и громко прошептала с крайним волнением в голосе: – Константин Львович, вам лучше прыгать через окно! Папа пришел, и кому-то  сейчас будет очень, очень плохо! Бегите, спасайтесь, прыгайте!  

«Театральное представление» одного актера, а точнее, одной актрисы  закончилось в тот же момент, когда на пороге перед Верой появилась мама в  махровом халате.  

– Вера, тебе еще не надоело? 

– А тебе? Он что, теперь тут и ночевать будет? 

Мамино лицо из заспанного стало еще и сердитым. Буря могла грянуть в любое  мгновение. Но Вера именно этого и добивалась – бури, чтобы потом сказать:  «видишь, из-за него одни ссоры». Впрочем, на этот раз все случилось по-другому.  Мама успокоилась (неожиданно), начала так, будто и не собиралась ставить дочь на  место за неуместную выходку: 

– Вера, папа не придёт, и ты это прекрасно знаешь. Так что начни утро с чего нибудь более оригинального. И, кстати, У Кости другое отчество. Не Львович, а  Сергеевич. Пора бы запомнить: Константин Сергеевич. Ну или просто дядя Костя. 

– Дяде Косте здесь не рады, – буркнула Вера, но уже без прежнего пыла. И тогда мама показала ей безымянный палец с обручальным кольцом, добавив,  словно один карат в оправе из белого золота мог оправдать абсолютно всё:

– Мы с Костей обручились месяц назад. Ты это тоже знаешь. Успокойся уже и  прими, как факт. Ты взрослая. Хватит воевать. Очень скоро мы распишемся  официально, и Костя станет твоим отчимом. Так отнесись же к нему хотя бы с  уважением. 

На глазах Веры заблестели слезы. Ей не хотелось воевать, но и принять такой  факт она тоже не могла. Вера просто стояла и смотрела на маму с мольбой во  взгляде, когда из спальни наконец появился тот, о ком шла речь. Константин  Сергеевич, на котором уже были надеты брюки, оставался все еще без рубашки, и  Вера с неудовольствием заметила, что ее настоящий папа не обладал и половиной  той мышечной массы, что бугрилась сейчас на Константине. Уже не молодой  мужчина с появившейся сединой на висках, тем не менее, Константин был в  отличной физической форме. Кажется, он носил звание полковника, служил в какой то то ли военной организации, то ли в полиции, но в таком особом отряде (или как  оно там у них называется?), где обязательно нужно быть сильнее других и всегда  быть готовым к конфликтным ситуациям, прямо как сейчас. Вера подумала, что  такой человек никогда не стал бы спасаться бегством, прыгая в окно. Но даже если  бы и прыгнул (а у них, на секундочку, девятый этаж!), то вряд ли бы разбился. 

Скорее всего её будущий отчим выбросил бы и пришедшего папу, и падчерицу… Вера попробовала в мыслях еще немного поупражняться в ненависти, но у нее почти  ничего не получилось. Константин Сергеевич смотрел на нее и улыбался той самой  улыбкой, которую называют «обезоруживающей»: не снисходительно и не с  упреком, а совсем по-дружески, с пониманием и поддержкой. Он был очень  красивым мужчиной, конечно, не таким как папа, но тоже. Очень. А еще, наверное,  он был добрым, иначе мама ни за что бы не полюбила его! От мысли, что мама могла  полюбить кого-то другого, кроме папы, Вере стало больно, и кольнуло в груди.  Константин, похоже, все понял, и стал серьезным, нахмурил брови. Не в его  характере было жалеть маленьких девочек, но улыбаться он все же перестал, лишь  обнял маму и сказал ей тихим, твердым голосом уверенного в жизни человека:

– Ничего, Надюша, мы с твоей дочкой еще подружимся, обещаю. Но ответила, не мама, а Вера: 

– Не обещайте того, чего не сможете выполнить, – и еще зачем-то добавила  обидное, – Константин Львович. 

И, не дожидаясь реакции матери, Вера поспешила убраться к себе в комнату. Хлопнула дверь, двое взрослых остались в коридоре наедине. 

Константин сказал: 

– Хочешь, я твоего волчонка в школу подброшу? Все равно по дороге. Но и на этот раз ответила Вера, теперь уже из-за закрытой двери в детскую,  прокричала: 

– Я поеду на трамвае!!! 

Мама лишь развела руками. 

 

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (2 оценок, среднее: 3,00 из 5)

Загрузка…